В «Кратком словаре эсэнгэсовского шоу-бизнеса», составленном неким делающим карьеру на скандалах журналистом, Андрей Макаревич аттестуется как «известный кулинар, путешественник, один из патриархов русифицированного рока». Далее следует злопыхательская гипотеза о том, как лидеру группы «Машина времени» удалось стать кумиром: «на сцене необходимо было представлять из себя бунтарей и отщепенцев, что с успехом и делалось. Со временем надобность в этом отпала, и теперь Макаревич во всех ипостасях являет собой того, кем всегда и был на самом деле — осторожного человека с коммерческой жилкой». Те, для кого автор «словаря» Отар Кушанашвили — авторитет, могут и не читать это интервью с музыкантом. Но, думается, таких людей немного.

— Андрей Вадимович, среди ваших многочисленных начинаний есть и проект «Бригантина». Не расскажете ли о нем подробнее?

— Это, кстати, ваша история — украинская! В начале XVIII века в Поднепровье разворачивались драматические события, переросшие к 1735 году в первую русско-турецкую войну. В результате этой и двух последующих войн Украина, входившая тогда в состав Российской империи, приобрела треть своей нынешней территории и выход к Черному морю. В 1736—39 годах у берегов острова Хортица велось строительство кораблей днепровской гребной флотилии, общее число которых достигало более 400 вымпелов. Среди них были галеры, бригантины, казачьи чайки, дубель-шлюпки и др. В 1999 году экспедиция подводных археологических работ обнаружила в районе Хортицы остов парусно-гребной бригантины. Это судно длиной около 20 метров вмещало до 60 человек команды. К сожалению, государственные службы до сих пор ничего не предприняли для сохранения и музеефикации этой уникальной исторической реликвии. А ведь нынешний гидрорежим Днепра и другие неблагоприятные факторы могут привести к тому, что судно, возраст которого около трех веков, в течение ближайших двух-трех лет полностью разрушится. Поэтому я совместно с Институтом подводных исследований пытаюсь как-то реабилитировать ситуацию. Проект стоит 200 тыс. долл. Как вы понимаете, таких денег у меня нет, поэтому жду предложений по этому поводу от разных лиц.

— Я знаю, вы вернулись из экспедиции на Балтике, связанной с поисками Янтарной комнаты, с трофеем...

— Да, привез бутылку с яхты Эрика Коха, который занимался у нацистов вывозом культурных ценностей с оккупированных территорий. Бутылка была пустая, но очень красивая, а Янтарную комнату мы так и не нашли. В акватории Кенигсберга утоплено много сокровищ, но Янтарной комнаты, скорее всего, под водой нет. В Калининграде я познакомился с уникальным человеком, бывшим военным, Овсяновым, фантастическим эрудитом. Он показывал мне шахты, где, вероятнее всего, она погребена под песком. Я думаю, что ее, в конце концов, найдут обычные рабочие и распродадут по частям на черном рынке: ведь у государства на нужды культуры денег никогда нет. Деньги есть, но не для этого.

— К юбилею вы устроили выставку «50 женщин Андрея Макаревича». Там на портретах — все ваши любимые?

— Нет, на самом деле все не совсем так. Просто нужно было как-то эту выставку назвать. Кстати, на ней экспонировалось около ста работ: портреты и мужчин и женщин. Для меня была большая честь выставить эти листы в Манеже, пожалуй, самом престижном зале Москвы. И признаюсь, мне очень неприятно слышать фразы типа: «Так он еще и рисует?» Я ведь по профессии архитектор, рисовать я учился, и довольно неплохо. Я вообще, наверное, больше дилетант в музыке, чем в графике: за то, что я рисую, отвечаю головой!

— Иосиф Бродский как-то заметил, что жизнь и творчество — разные вещи. И там, и там успеть невозможно, где-то приходится халтурить. Где предпочитаете халтурить вы?

— Я не столь категоричен. Ведь, если следовать этой теории, то нужно уйти в глухое отшельничество. А я этого сделать не могу. И не только потому, что мне надо чем-то питаться. Я пишу о том, что вижу. Если я буду видеть только стены пещеры, то ничего не создам.

— Скажите, а страшное слово «формат» вас коснулось?

— Да, конечно. Раньше у нас был один формат — «совковый», а сейчас столько форматов, сколько у нас хозяев на радио, на телевидении. С одной стороны, я не вправе никого обвинять: человек потратил свои деньги, силы, создал радиостанцию и вправе ставить такую музыку, какую хочет. Жалко только, что со вкусом у этих людей не очень хорошо. Они думают, что ставят в эфир музыку, которая нравится людям, но на самом деле люди просто привыкают слушать то, что им ставят. Путается яйцо и курица: ведь программируемость человека очень велика, поэтому, чем тебя бьют по голове, то ты и ешь… Вообще это печальная тема. Нельзя все же деньги любить настолько, чтобы наступать на горло красоте.

— Вот вы утверждаете, что музыка «попсеет», но новый альбом «Тонкий шрам на любимой попе. Песни Марка Фрейдкина» сознательно сделали более «форматным»…

— Ничего подобного! С точки зрения российской попсы, в этом альбоме нет ничего модного — никакой электроники, там играют вживую джазовые музыканты. Другое дело, что в мире сейчас такое исполнение становится модным… Я сделал «Песни Марка Фрейдкина» с надеждой на то, что люди постепенно снова начнут слушать нормальную музыку. Так что успех этой пластинки я могу объяснить только хорошим качеством текстов и музыки.

— Вы были на московском концерте Робби Вильямса. И как ощущения?

— Увидел то, что и ожидал: он хороший шоумен, прекрасный музыкант и певец. Уровень его выступления — мировой.

— А как вы относитесь к тому, что он перепел песню великого Фредди Меркьюри «We are the Champions»?

— Нормально отношусь. Песни пишут для того, чтобы их пели. Написанная песня уже не принадлежит автору.

— Группу «5’nizza» вы тоже слушали и назвали ее самым ярким явлением за последние десять лет. Почему?

— А вы сами послушайте и поймете: они молодцы. Я думаю, эти харьковские ребята никогда не станут коммерческими, а этот факт приятен не только мне, но и многим другим людям.

— Долгое время вас называли просто Андреем Макаревичем, а теперь обращаются к вам по отчеству. Что вы при этом чувствуете?

— Противно стало: ведь я к этому никакого повода не давал. К счастью, Андреем Вадимовичем меня называют не все.

— Вы когда-то сказали, что старость — это когда человек перестает воспринимать и начинает вспоминать. Вы не боитесь старости?

— Зачем бояться неизбежного? Я нахожусь сейчас в том золотом возрасте, когда уже начинаю вспоминать, но еще не перестаю воспринимать.

— Еще вы как-то говорили, что «свобода не предполагает необразованности». Тем не менее вы сами спокойно поете песни, не имея специального образования…

— Ну почему же? У меня прекрасное высшее образование: в Московском архитектурном институте, по крайней мере, когда я там учился, образование давали высококлассное. Дело в том, что законы и в музыке, и в архитектуре, и в поэзии едины — это законы ритма, пропорции и гармонии. Вот видите, их всего три, и нас в институте им хорошо обучили, так что неважно, чем ты потом занимаешься — музыкой, архитектурой или графикой. Кстати, последней, как вам известно, я до сих пор занимаюсь.

— Вы верите в светлое будущее, в хорошем смысле этого слова?

— В хорошем смысле — верю, а вообще — нет.

Автор выражает благодарность за содействие в проведении интервью директору концертного агентства «Константин Д» Константину Дудко.