Необходимо сразу же сделать несколько оговорок. Во-первых, не Бегбедера, а Бегбеде — именно так следует правильно произносить и писать фамилию этого популярного автора. Во-вторых, название книги — «1,499 евро». Русские издатели проигнорировали требование автора, выпустив перевод романа с заглавием «99 франков», а позже — «14,99 евро»: Бегбеде(р) просил, чтобы в название книги выносилась ее цена в национальной валюте. Издательство «Фолио» выполнило требование лишь частично, насколько это было возможно в условиях украинского рынка, вынеся на обложку оптовую цену книги в современных условных единицах.

Узнав об украинском переводе, я, признаюсь, некоторое время пребывал в недоумении: зачем? Ведь все те, кто хотел прочитать самый популярный роман Бегбедера, уже это сделал. Но Александр Красовицкий, директор «Фолио», опроверг эти сомнения, сообщив, что одна шестая часть тиража за пару месяцев уже продана, что для украинского книжного рынка — результат вполне приличный. Украинский перевод использует раскрученную русскими издателями марку, то есть выигрывает благодаря расходам конкурентов на рекламу.

То, что украинский перевод появился уже после того, как все книги Фредерика Бегбедера были переведены на русский язык, дает прекрасную возможность перечитать роман, открывая в нем новые слои. Если при первом прочтении книги копирайтер Октав, главный герой романа и непосредственный рассказчик, ассоциируется с самим Бегбедером, то, сканируя текст сквозь его трилогию «Дневник идиота», «Каникулы в коме» и «Любовь длится три года», обнаруживаешь еще одну ипостась автора — начальника Октава Марка Марронье (кстати, в проекте кинопостановки «99 франков» именно эту роль хочет сыграть сам Бегбедер). В общем, писатель словно раздваивается в тексте, и Октав, таким образом, оказывается не выразителем авторских идей, но жертвой системы, которую сам создавал и поддерживал. Это позволяет с еще большей уверенностью говорить о литературном мастерстве Бегбедера. Добиваясь своей благой цели развенчания рекламы, а вместе с ней — капитализма, он демонстрирует прекрасное владение ремеслом. В ход идет все: перекручиваются исторические факты («это реклама довела людей до того, что они выбрали Гитлера»), угроза нагнетается преувеличениями и категоричностью («люди вокруг настолько самовлюбленные, что каждый занимается любовью только с самим собой», «сегодня власть настолько расплывчата, что обессилила всю систему»), даются апокалиптические прогнозы («придет время, когда в школах будут изучать, как демократия сама себя уничтожила», «торговые марки выиграли у человечества третью мировую войну»).

Роман Бегбедера был переведен почти в тридцати странах. В основном в ареале обитания «золотого миллиарда» — развитых индустриальных, где книга рассматривается как манифест борьбы с этим самым капиталистическим и либеральным строем. Однако это не совсем бунт, поскольку он вписан в саму систему. Французский социолог Жан Бодрийяр тонко заметил, что в капиталистической системе запрограммировано ее собственное — мнимое — отрицание, и это самый надежный способ уничтожить какую бы то ни было альтернативу, поскольку существующий мир лишается внеположенной точки, с которой можно было бы посмотреть на него, лишается антагониста; он полностью завораживает и поглощает всех и вся, приближаясь к совершенству, но вместе с тем к тотальному крушению. Точно так же и роман Бегбедера только создает у читателя ощущение выбора, которого, на самом деле, нет. (Автор и сам это вполне осознает, поэтому язвит, становится в позу, фанфаронится, хотя чувствует, что альтернативы не существует, и даже прямым текстом об этом заявляет.) Сам способ — борьба с рекламой рекламными методами — изначально обречен на поражение. Бегбедер постоянно сыплет цитатами из анархистов, но более всего — примерами из истории нацистского рейха, давя на любимую европейскую мозоль (при этом ему приходится объяснять читателю, что такое Мюнхенский заговор). Короче, он делает все так, как надо. И книга у него получается неимоверно правильная.

Впрочем, сегодня эта своеобразная Библия антиглобализма кажется несколько беззубой. Теперь, через пять лет после создания романа, ситуация в мире довольно сильно изменилась. События 11 сентября больно ударили по антикапиталистической риторике, потому что удар террористов-смертников пришелся даже не столько по Америке, сколько угодил в мировое экономическое сердце. Врезавшиеся в башни самолеты стали критическим ударом и по антиглобалистам всех мастей, поскольку явились крайним материальным воплощением их лозунгов: именно это подразумевалось их пламенными выступлениями. Но сотни погибших под обломками нью-йоркских небоскребов — это не беспечное хулиганство с битьем витрин «Макдональдсов» под ласковым присмотром нежных европейских полицейских. Эти смерти не могли не вызвать страх, кризис, переоценку ценностей. То, что эпиграфом к одной из глав романа Бегбедер берет слова Теодора Кашински, идеалиста-убийцы («Чтобы наше обращение к публике произвело на нее впечатление, мы должны были убивать людей»), символично и симптоматично одновременно: Бегбедер позер и, по сути, противник подобных решений, он желает производить впечатление без материальных осложнений, он творит фантомный импульс по типу рекламного. Поэтому и сыплет цитатами о том, что «годовой оборот «Майкрософта» равняется валовому доходу целой Бельгии» (хотя, если быть объективным, выражение «целой Бельгии» звучит скорее смешно, чем впечатляюще), поэтому бесцельно размахивает руками, молотя воздух, отрицая идеологическую силу кулака и обрекая главного героя на тюремное заключение за пьяное убийство. «Мы отрицаем либеральную идеологию, потому что она неспособна придать смысл, показать путь к примирению личности со своим ближним в сообществе, которое принято называть человеческим, и, кстати, цель, которую она предлагает, противоположна», — пишет идеолог теории кризиса либерализма в современной французской литературе и друг Бегбедера Мишель Уэльбек (который, кстати, создал себе имидж и пропиарил себя похлеще профессионального рекламиста Бегбедера), его романы «Элементарные частицы» и «Платформа» являются своеобразным гимном самоуничтожения, так же как и «99 франков» Бегбедера, хотя живут совершенно по рыночным законам и по рыночным лекалам этого общества создаются.

Довольно грустно, что перевод «99 франков» появился на нашем рынке через полгода после того, как Фредерик Бегбедер выпустил во Франции свою новую, давно ожидаемую книгу «Windows on the world», которая как раз и рассказывает о трагических событиях 11 сентября 2001 года. Между двумя романами — долгий срок в пять лет и, надо думать, трансформация писательского мировоззрения. Возможно, утвердившись в статусе литературной звезды, Фредерик Бегбедер избавился от стремления быть модным и популярным, чтобы стать честным и искренним, не впав при этом в фальшиво-депрессивную крайность. Будем надеяться, что через пару лет мы получим и украинский перевод его работы над ошибками.