По одним сведениям израильской разведки, на территорию Израиля заслано 64 террориста-самоубийцы, по другим — 20 камикадзе затаились в Израиле и ждут команды от своих вождей.

Кто-то из аналитиков считает, что Арафат может активизировать смертников, не дожидаясь повода: просто ища выхода из тупика, в который его пытался загнать план Тенетта о перемирии и по которому надо заключать мир. А мир, то есть компромисс и отказ от максималистских требований ООП, лидер Палестинской Автономии заключать не хочет, что он продемонстрировал на Кэмп-Дэвиде-2, выйдя из тупика, в который его загнали Клинтон и Барак с помощью новой интифады. Другие аналитики считают, что Арафат воспользуется поводом — очередной точечной ликвидацией террористов, осуществляемой израильским спецназом в ответ на непрекращающееся насилие. Но почти все израильские аналитики сходятся в мрачном прогнозе: если камикадзе совершит еще один теракт, подобный тому, что унес жизни 21 подростка возле тель-авивской дискотеки 1 июня, то на этот раз гнев израильтян заставит правительство ответить мощным ударом по объектам Палестинской Автономии, и это может запустить цепную реакцию: Хамас, Хезболла и Исламский Джихад активизируют остальных террористов-смертников — ответный удар будет еще сильнее, и тут в драку могут ввязаться Ирак и Сирия: грянет региональная война.

Один из немногих способов избежать ее: дезактивизировать уже запрограммированных на теракт самоубийц. Это могло бы сделать политическое давление на их лидеров, однако здесь почти не осталось надежды. Ее слабые проблески появились в отношении другого подхода — теологического: мусульманские духовные лидеры могут постановить, что теракт камикадзе не является кратчайшим путем в рай, то есть лишить смертников главной мотивации.


«Самоубийство — тяжелый грех, однако допустим в некоторых случаях, когда действие это является актом веры». Обсуждая вопрос самоубийства, мусульманские богословы пришли к данном консенсусу уже давно. Однако споры о том, какая именно ситуация является поводом для демонстрации веры, в чем именно заключается суть «смерти за веру», что является «священной войной» и каковы условия, при которых убитый воин становится «шахидом» — мучеником, прямиком попадающим в рай, — эти споры не утихают и сегодня. Вернее, именно сегодня они вспыхнули с новой силой.

Масла в огонь подлил муфтий Саудовской Аравии шейх Абдель Азиз аль-Шейх. Он официально заявил: «Террористические акты, которые совершают палестинцы по отношению к евреям на территории Израиля (в отличие от «оккупированных территорий» Иудеи, Самарии и сектора Газа), не являются «шахадой», мученичеством, и не имеют никакой религиозной основы». Слова эти, естественно, вызвали бурю гнева среди множества духовных исламских лидеров. Кто-то опровергал их целиком, кто-то — с оговорками. Например, шейх Аль-Азхара, престижного университета в Каире, заявил, что теракты самоубийц являются «действиями самозащиты и видом священного самопожертвования, если их объектом являются вражеские солдаты, но не женщины и дети».

Арабские ученые, проживающие на Западе, утверждают, что постановления тех или иных шейхов почти полностью зависят от политического курса руководства страны. Например, шейх Аль-Азхара, назначенный на свой пост правительством Египта, вынужден продемонстрировать своим постановлением солидарность с палестинцами, но помнить при этом о возможных терактах исламистов-камикадзе в самом Египте. Впрочем, его компромиссное решение все равно представляет угрозу для самого Египта: если не разрешено убивать женщин и детей, но разрешено — гражданских мужчин, то в эту категорию попадают и лидеры страны, как попал в нее покойный президент Анвар Садат.

Специалисты считают, что именно внутренней политикой и была вызвана гуманистическая «фатва», религиозное постановление, саудовского муфтия. Теракты собственных радикалов-исламистов — главная угроза стабильности Королевства Саудовская Аравия. Поэтому, когда саудовского улема, религиозного ученого, спрашивают об отношении к терактам-самоубийствам, он не думает в первую очередь о палестинском камикадзе, взрывающем себя в Тель-Авиве, о возможности теракта в святынях Мекки и Медины или об угрожающем режиму теракте против американских объектов на территории королевства.


На неофициальных встречах между израильскими раввинами и палестинскими шейхами, встречах, не прервавшихся во время интифады, мусульманские лидеры говорят о надежде. Недавно на встрече в Иерусалиме, организованной Израильской межрелигиозной ассоциацией, шейх Хамед Халил Киван напоминал собравшимся, что в Коране Пророк осуждал любое насилие, за исключением «экстремальных обстоятельств».

На другой встрече шейх Халид Абу Рас указывал, что «шахид» в первоначальном смысле означает «свидетель». Например, пророк Мохаммед зовется «шахидом»: свидетелем всех пророков, приходивших до него. «Шахиды» также делятся на два вида: «шахид этого мира» и «шахид грядущего мира». К первым относятся погибшие на поле брани, защищая веру. Однако, по утверждению шейха Абу Раса, Коран позволяет мусульманину вступить в битву только тогда, когда другого способа разрешения конфликта не остается. Шейх считает, что в нынешней ситуации мирные средства существуют и террор против мирного населения в любом случае не является «защитой веры». «Мученик грядущего мира» — это мусульманин, отказывающийся сменить свою веру и погибающий под пытками.

Раввин Элияху Эссас, глава известной иерусалимской иешивы (религиозной школы) «Эш Ха-Тора», так прокомментировал отношение к самоубийству в иудаизме: «Самоубийство от безысходности, от личных обстоятельств категорически запрещается, в том числе даже во время тяжелой болезни. Если человека собираются жестоко умертвить враги, в этом случае возможность самоубийства не исключается: так убили себя защитники крепости Масада, осажденные римлянами. Но и здесь мудрецы расходятся во мнении: возможно, надо позволить врагам убить себя. Если враги собираются заставить перейти в чужую веру, самоубийство разрешено как прославление Имени Божьего. Однако ни один из этих случаев не относится к арабским террористам-смертникам: на них никто не нападает и никто не пытается обратить их в другую веру. У них нет обоснований для своих действий в глазах Всевышнего».

В последнее время эти неофициальные межрелигиозные диспуты обрели статус почти государственных переговоров. По словам заместителя министра иностранных дел Израиля раввина Михаэля Мельхиора, о переговорах между крупными духовными лидерами Израиля и Палестинской Автономии, пытающимися найти способы мирного разрешения конфликта, известно политическому руководству противоборствующих сторон. Очередной раунд переговоров между религиозными деятелями должен состояться совсем скоро. Мельхиор отказался назвать имена участников этих встреч, хотя подтвердил, что они ему известны. Характеризуя климат переговоров религиозных деятелей, Мельхиор сказал, что они «проходят в духе худна» (перемирия — араб.). Известно, что представители еврейской общины в ходе этих встреч неоднократно обращались к мусульманским деятелям с просьбой прекратить пропаганду самоубийства ради борьбы с «врагами ислама», как «кратчайшего и самого верного пути в рай». Обсуждались также вопрос о статусе Иерусалима и ситуация в Старом Городе. Один из министров в администрации Арафата, шейх Талал Сидр подтвердил, что обсуждал с раввинами проблемы еврейских поселений и возможности возвращения палестинских беженцев.


Возле тель-авивской дискотеки погиб 21 человек. 18 из них — подростки из СНГ, в основном девочки. Я был в нескольких семьях погибших. У многих это был единственный ребенок.

«Я бы согласна, чтоб хоть какой, хоть парализованный, хоть без рук, без ног — лишь бы жил». Все матери, сами с ампутированными душами, говорили одно и то же. И правда, в семьях тяжелораненых, а таких более 20 человек, было не так страшно: там живет надежда, часто, несмотря ни на что.

15-летняя Алена Шапортова, единственная дочь в семье репатриантов из Молдовы, две недели после взрыва пролежала в коме. Стальной шар пробил ей лобную кость над левым глазом и проник в мозг. Потом она открыла глаз: левый, видимо, будет потерян. У нее парализована вся правая половина тела: врачи говорят, надежда только на чудо. Она не слышит, и неизвестно, узнает ли окружающих. Но отец с матерью, не отходящие от ее кровати, уверены: память возвращается к ней, и она понимает, что с ней произошло. Алена пытается поднять работающей левой рукой безжизненную правую с одеяла — и из глаз у нее текут слезы. Девочка хотела стать моделью: это была высокая блондинка с зелеными глазами, красавица, радостная, звонкая. Над кроватью мама повесила ее фотографию. Посетители заходят, видят нынешнюю Алену — и скорее выходят в коридор, чтобы родители не видели слез. Родители верят: она будет жить — за всех тех, кто погиб. Но как им дается эта вера, через что проходят они у больничной кровати? И через что проходят родители погибших, мечтающие даже об этом?