Ялта весной — это вам не Киев летом. Такое “определение” я придумала еще до поездки. Свежесть — вот основное качество весеннего Крыма. Всюду, куда ни взгляни, в горах, вдоль дорог, у моря — цветущие деревья, как вспышки света. И постоянный фон — ошеломляющее птичье пение. Жара, суета и многолюдье настанут потом, а сейчас тихий, чистый, спокойный город еще в полудреме.

День под знаком Джоя

В 7 часов утра, выходя из пансионата, где мы остановились, я увидела диван, на котором лежала огромная овчарка. “Это Джой”, — сказал охранник. Джой по-английски значит “радость”... Что ж, начало дня вполне подходящее.

Ялта весной — это кафе у Массандровского пляжа, столик покрыт красной плюшевой скатертью, жемчужный горизонт, и ветер, и слегка штормит, а на берегу стоит кораблик с надписью на борту “Миф”. Мимо идет человек, вся одежда белая — смокинг, рубашка, брюки, туфли, а бабочка черная, и в руке нежно-лиловые гиацинты.

Стало интересно — сколько разных городов существует в одном? Сколько Ялт? Город богачей, город “пчел трудовых”, город любителей моря...

А мне открылся город, которого уже и нет вовсе. Купила план Ялты и обнаружила, что к современному приложен старый, 1913 года. Прочла прежние названия улиц, отыскала городской сад и курзал, театр и общество взаимного кредита, дворцы графа Мордвинова и Эмира Бухарского, горный клуб и яхт-клуб, ванны и купальни. И отправилась в путешествие.

Бродить по Ялте легко, все близко. Пастернак писал в стихотворении “Марбург”: “Тут жил Мартин Лютер. Там — братья Гримм...” А здесь — Чехов, Толстой, Леся Украинка, Надсон, художник Васильев, композиторы Рахманинов, Калинников, Спендиаров. Статистика гласит: с 1890-го по 1917 гг., в Ялте побывало около 200 выдающихся писателей, художников, композиторов. Мне даже такая мемориальная доска встретилась: “В этом доме жил доктор И. Л. Островский, один из самых активных пропагандистов языка эсперанто. По инициативе Островского в 1905 году был принят флаг международного эсперанто-движения. В Ялте он был личным стоматологом Чехова”. И флаг на стене висит бело-зеленый.

А уж в знаменитой гостинице “Россия” на набережной кто только не останавливался — Мусоргский, Римский-Корсаков, Рерих, Ермолова, Бунин. Некрасов здесь дописал “Кому на Руси жить хорошо”, а через 50 лет в том же номере остановился Маяковский и свое “Хорошо” довел до финальной точки. Мистика какая-то... Да, Ялта нравилась многим, а вот Мамину-Сибиряку не пришлась по душе: “Ехал в Ялту с радостью, уезжаю с удовольствием”.

От набережной до улицы Войкова, бывшей Гимназической, — рукой подать. Улица круто поднимается в гору и приводит к дому художника-передвижника Ярцева. Григорий Ярцев, лесничий, художник и архитектор, сам его спроектировал. Одну из квартир занимал врач Леонид Валентинович Средин. Замечательный хирург, он увлекался музыкой, литературой и собирал вокруг себя творческих людей. Частыми гостями Средина были Чехов, Леонид Андреев, Бунин, Шаляпин, Рахманинов, Васнецов и многие другие. Вот знаменитый срединский балкон, на который, по словам художника Нестерова, всех влекла какая-то неведомая сила. Он писал: “Ползут в гору люди, как муравьи, к смертельно больному Средину, получая от него жизненный заряд” (Средин был болен туберкулезом). А Ермолова только тогда полюбила Ялту, когда познакомилась со Срединым: “Раньше, приезжая в Ялту, мыслями была в Москве. Теперь, приезжая в Москву — мыслями в Ялте”.

Я спустилась вниз, дошла по Кирова до Садовой, по ней — на Загородную и там увидела раскрытые ворота. За ними в небо уходит лестница, по обе стороны ее возвышаются стены кипарисов, а высоко, почти рядом с облаками, — каменный, серый и строгий храм. Это армянская церковь Святой Рипсиме, сооруженная в 1909— 1917 гг. Вхожу. Наверху светится купол из восточной сказки с голубыми, золотыми, белоснежными цветами и райскими птицами. Автор проекта и росписи храма — замечательный армянский живописец Вардгес Яковлевич Суреньянц.

Диалоги с предметами

Екатерининская улица. Здесь, в двухэтажном особняке, находится отдел городского историко-литературного музея “Культура Ялты конца XIX — начала XX веков”, и его экспозиция показалась мне одной из лучших виденных мною. Посетитель открывает дверь и оказывается в квартире, словно перенесенной из ушедшей эпохи. В такой обстановке могли бы жить постоянные обитатели города или поселиться семья, приехавшая на курорт. “Попробуем вернуться в прошлое, — начинает рассказ Людмила Михайловна Иванова, заведующая отделом. — Здесь все предметы подлинные, и о большей их части мы знаем, кому они принадлежали. В основном, известным людям, немало сделавшим для города”.

И тут я вспомнила беседу с Даниилом Лидером, художником и философом, который говорил: “Предметный мир вокруг очень значим для нас. За каждой вещью стоит сделавший ее человек, его эпоха, стиль, пристрастия. Предметы олицетворяют человека, творившего их. А уж совсем живыми они становятся, когда нас уже нет. Они как бы приняли на себя все человеческое, индивидуальное. На них следы касаний, общений, проживаний, присутствий. Любая вещь очень информативна. Очень важно научиться вести с ней диалог”.

Людмила Михайловна вела нас от экспоната к экспонату. Итак, прихожая: гардероб, саквояж, сундук, картонка для шляп. На стене большое овальное зеркало, в него смотрелись девочки-гимназистки Марина и Анастасия, оно из дома известного ялтинского врача Елпатьевского, у которого семья Цветаевых снимала жилье. В музыкальной гостиной — старинное фортепьяно, кресла из дома, где бывал Шаляпин, но царствует здесь огромный и блестящий граммофон. Литературная гостиная, шкафы со старыми книгами, большей частью на иностранных языках — английском, французском, немецком, потому что тогда Байрона, Жюля Верна, Гете читали в оригинале. На книгах экслибрисы семей Набоковых, Голицыных: а также Ливадийского дворца. На столе лежит фотоальбом в кожаном переплете, который работники музея нашли в подвале старого дома. Как-то пришел молодой человек, стал его перелистывать и вдруг узнал своего деда. А однажды в музей позвонили и говорят: “Тут у нас в макулатуре книги очень старые, если вам нужно, забирайте”. Оказалось, то были метрические книги ялтинских церквей. В одной из них, принадлежавшей собору Александра Невского, была обнаружена запись о смерти в 1917 году Максима Богдановича, выдающегося белорусского поэта. В столовой — тарелки кузнецовского фарфора, японский фаянсовый горшок для цветов, два китайских фарфоровых болванчика мэйсэнской мануфактуры. “А эта фарфоровая дощечка, украшенная цветами, служила для нарезки сыра, я ее покупала у одной старушки и спросила, почему поверхность сохранилась, как новая. Она ответила: “Деточка, под сыр ведь нужно было подложить холщовую салфеточку”.

Знаток

“Вся мебель в столовой из дома Бертье-Делагарда”, — сказала Людмила Михайловна. Александр Львович Бертье-Делагард (1842—1920 гг.) — военный инженер, строитель, историк, археолог, нумизмат. Родился в Севастополе, после окончания Петербургской военно-инженерной академии руководил строительством Одесского порта. Потом жил в Севастополе, восстанавливал город, разрушенный в годы Крымской войны, провел первый водопровод, проектировал Приморский и Военный бульвары, участвовал в сооружении адмиралтейства. Больше всего Бертье-Делагард сделал для Ялты, когда в середине 1890-х переехал сюда жить. Соорудил набережную и порт — ялтинский мол уже около 100 лет надежно защищает гавань. Готовил строительные площадки для возведения Ливадийского дворца и собора Александра Невского. Спроектировал и построил городскую водопроводную сеть и сплавную канализацию, самую современную в тогдашней Европе. В 1893 году в Санкт-Петербурге состоялась Всероссийская гигиеническая выставка, на которой экспозицию раздела, посвященного Ялте, готовили Бертье-Делагард и доктор Дмитриев. Так вот, за санитарное состояние город получил золотую медаль, а представители Ялты — личную благодарность императора Александра III. Александр Львович разработал даже проект ялтинского трамвая, к сожалению, нереализованный.

Он строил железные и шоссейные дороги, гавани, набережные, молы, в том числе Феодосийский порт, ветку железной дороги “Джанкой—Феодосия”, набережную в Ростове-на-Дону. И всю жизнь серьезно занимался археологией и историей, его считали непревзойденным авторитетом по древностям и старине Крыма. Александр Львович изучал пещерные города, занимался археологическими раскопками, сохранением исторических памятников. Собирал коллекции предметов античности и татарского декоративно-прикладного искусства, монет, а потом передавал их в музеи. Этот человек имел уникальную библиотеку — она содержала практически всю литературу о Крыме. Написал ряд научных трудов по истории и археологии Причерноморья и Таврического полуострова, сделал первый полный перевод книги о путешествии по Крыму немецкого ученого Петра Палласа (1741—1811 гг.). А исследованиями Бертье-Делагарда по античной нумизматике до сих пор пользуются ученые всего мира. Приведу неполный перечень его званий: вице-президент общества истории и древностей, почетный член Киевского общества Нестора-летописца, Константинопольского археологического института, действительный член Московского археологического и нумизматического общества, Русского археологического общества, почетный член, а с 1899-го по 1913 гг. председатель Ялтинского отделения Крымско-Кавказского горного клуба. А еще он помогал нуждающимся и оплачивал обучение 25 учениц Ялтинской женской гимназии.

С 1917 года в Крыму начался калейдоскоп смены властей. У Бертье-Делагарда отняли почти все имущество и лишили куска хлеба, а он дописывал свой последний труд “Исследование некоторых недоуменных вопросов средневековья в Тавриде”. В 1920 году город заняли белые, бесчинствующие солдаты вынесли больного беспомощного старика с кроватью из дома и оставили на улице. Только через день его внесли обратно, но было уже поздно. В некрологе говорилось: “Ушел из жизни огромный ученый, фанатически влюбленный в красоту. Ялта потеряла своего первого гражданина, а весь Крым — своего единственного в мире знатока и исследователя”.

Людмила Михайловна сказала: “В музее мог бы висеть его портрет, написанный маслом. Сейчас он находится в собрании одного киевского коллекционера”. История почти детективная: в 70-е годы в Ялте доживали век две старушки, внучатые племянницы Александра Львовича. К ним приходило много людей. Кто-то покупал приглянувшиеся иконы, книги, картины, а кто-то, пользуясь ситуацией, тихонько уносил. То есть портрет был украден, продан и со временем оказался в Киеве. (Я хочу попросить этого человека — пожалуйста, станьте нашим киевским Фальц-Фейном и подарите портрет музею, у вас ведь останется много других картин. Интересно, услышит или нет?)

Я нашла дом Бертье-Делагарда на улице Кирова, бывшей Ауткинской. Это небольшой особняк во французском стиле, с колоннами и прекрасной майоликой. Испытала грусть по поводу обветшания дома, а также надежду на то, что нынешнему хозяину здания, Ялтинской станции юных техников, кто-нибудь все же поможет привести его в нормальное состояние. Дом стоит на склоне, и со второго этажа перекинут мостик с ажурной решеткой, который раньше вел в маленький ботанический сад, где ученый занимался акклиматизацией растений из Мексики, Индии, Непала.

В середине XIX века Ялту называли спящей красавицей — из-за того, что этот удивительный уголок природы был совершенно оторван от мира. Вот и для меня распахнулось окно в город, который спит в ожидании момента, когда о нем вспомнят. Вспомните фразу дедушки из “Синей птицы” Метерлинка: “Мы спим немало, пока нас не разбудит мысль кого-нибудь из живых”.