Катя — она такая маленькая, хорошенькая. Сидит на ступенечке, читает конспектик. Учится. “Кать, — говорю, — вот попросили про тебя написать”. — “Ну, идем” (вес — приблизительно 50 кг, ритм — 200 ударов в минуту, энергетическая ценность — тысяча килокалорий, содержание витаминов... сохраняется при любой температуре, в общем, очень-очень ценный продукт отечественной культуры).

Сидим и слушаем ее новый альбом — совершенно чумовой. Бьерк. Даже лучше. Бьерк, может быть, даже отдыхает. Да, точно отдыхает. У Бьерк — стилизация, у нашей Кати — самое что ни на есть натуральное, наше, живое, дохристианское. Плюс музыка. Вроде и электронная, но такая странная, как будто кто остановился у самой двери в твое подсознание и стучит: откройте. Уже иду. Открываю. На пороге — тысячелетний дождь дробит камни. Примерно так. Ну и еще скрипка. Виолончель. Тут надо либо человека сразу уничтожить, чтобы он не мучился, либо давать премии, осыпать предложениями и уступать место в транспорте. Это наше достояние — наравне с “ВВ” и Лесем Подервянским.

“Ну-ну”, — словно остужают мой пафос лучезарные рабочие и колхозницы с мозаичного панно. Студия, на которой Катя и ее друзья записывали альбом, находится в здании хлебокомбината, рядом элеватор, склады, ну и управление. Пылища. Жарища. Табличка еще с советских времен: “Тов. такой-то. Прием по личным вопросам...” И сидит там какой-нибудь вечный тов. ...чук или ...енко — в громадной сорочке с закатанными рукавами, и лицо у него, как белая булка хлеба. Круглое. А за ним — вся большая страна, которая “працює i дiтей виховує”. И на Катю, которая тут по случайности оказалась, строго так смотрит, словно спрашивает: что, мол, делаешь?.. Балуешь?.. Поешь?.. А дело какое умеешь делать?..

Поет она, товарищи. Такая ее работа. О, этот наш неповторимый контраст — одинокий цветок искусства посреди выжженного поля. Катя не соглашается: “Знаешь, какой у нас народ? Самый талантливый. Тысячелетняя культура”. В таком духе. Знаю-знаю, Кать. Первая презентация нового альбома где у тебя была?.. Правильно, в Лондоне. Хороший город, бывали. А вторая где? В Москве, в элитном клубе “Китайский летчик”? И только третья, дай Бог, случится на стадионе “Чайка” под Киевом вперемешку с десятком других, скажем так, очень разных команд?.. Мир, пожалуй, даже и пляшет уже под Катину дудку — Англия, недавно вот Италия. Стиль инди — так это называется. Мир торчит. Только у нас это все по-прежнему называется “андерграунд” и кажется чем-то оч-чень загадочным, отпугивающим, нужным исключительно “определенной публике”... Наркоманам, надо полагать. “Не формат, — мямлят у нас. — Не поймут, не купят”. Страна у нас загадочная, просто. Вот и весь сказ.

Ладно, Бог с ней, со страной. Катя — честная девушка. Впервые она рванула на “Таврийских играх”, в 97-м. Первый альбом — “Русалки in da hause”. Инструментовка Сергея Сметанина. Такого и сейчас у нас никто не делает, а тогда... Я чуть с ума не сошел. Тако-ой хор предков, такой вечный зов, такой привет тысячелетиям... Природа содрогнулась. А что страна? Страна позволила Кате быть такой себе экзотикой, такой себе музыкальной паузой между заслуженным артистом N и народной артисткой M. Катя и сама, было, приняла эту игру: сначала налысо остриглась, потом перекрасилась в белое... Тусовки — фуршеты. Потом пропала совсем. Надоело. Нет, не потому, что не поняли, не оценили; потому что она сама, видите ли, не могла работать вполсилы, не чувствовала, что способна выкладываться полностью, энергии, видите ли, ей нужно было накопить. Публику не хотела обманывать. Где таких ненормальных найдешь еще, скажите мне?! Сейчас! Когда слова “спрос”, “прибыль” и “промо” прочно вошли в лексикон артиста, а все остальное прочно ушло? Одной трети Катиной энергии хватило бы на полк этих артистов.

Откуда в этой девушке столько силы — осмысленной и внутренней? Откуда самосознание такое, банальная, опять-таки, честь артистическая откуда? Видимо, Оттуда.

Теперь вот новая морока. Опять Катя стремительно рвется из всех щелей, опять просит посадки на родной земле. Новый альбом называется “Сон”. Он вот-вот будет готов. Пока все спят. “Обязательно напиши, кто делал инструментальную музыку”. Пишу: Шура Юрченко, Леня Белей. От лица всех людей доброй воли — спасибо.

Катя уже не такая веселая, как четыре года назад. Волосы русые, взгляд стремительный. Совсем другая. Немного грустная. “Мне на трамвай”, — говорит. На нерегулируемом перекрестке стального цвета “Мерседес”, примерно так 599-й, на всей скорости тормозит, застывает и пропускает Катю вперед. Потом давит всех без разбора. Шучу. Не всех.